?

Log in

No account? Create an account

Totum · Revolutum


Улыбаемся и Машем

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *
Часть записей открыты только для друзей. Если вам их хочется, напишите, пожалуйста, в комментах к этому посту, кто вы, что вы и зачем вы.
* * *
Гузель Яхина. Дети мои
Немецкая колония на берегах Волги, начало 20 века. Немцы живут тут со времён Екатерины, но так и не ассимилировались: свой язык, своя культура, уклад жизни из 18 столетия. Шульмейстер Бах живет, как трава: учит на автомате, ест на автомате, гуляет на автомате. Волнует его сердце только немецкая поэзия и гроза. Пока в жизни Баха не появляется прекрасная ученица Клара Гримм. Вместе с ней, а после ее смерти - с дочерью (которая то ли от Баха, то ли от насильников-красноармейцев) шульмейстер со стороны, с уединённого хутора наблюдает за тем, как меняется страна с конца 10-х до конца 30-х годов.
Книга у меня оставила впечатление глубокой туманности. Шульмейстер постоянно переживает какие-то перерождения под влиянием внешних обстоятельств, но к чему, почему - не пойму. Периодически пытается что-то изменить, но на полпути разворачивается назад. Логика развития образа ускользает. К чему в книге периодически возникает Сталин в глубокой рефлексии? Что вообще хотела сказать этим всем автор?
Может, я просто слишком мало знаю о немецких колонистах... Но про раскулачивание татар я тоже мало чего знала, однако другая книга Яхиной - «Зулейха открывает глаза» - показалась гораздо понятнее, ближе и в хорошем смысле проще. А тут - сплошной непроглядный туман и невыпавший снег с большой претензией.

Цитата
«Внутри каждого человека живет что-то одно, главное, что самую суть его составляет и всем остальным руководит. Вынь это главное - и кончится прежний человек, а останется одно пустое тело, будто мякоть сливовая без косточки. Кто ненавистью живет, кто - тоской, кто - похотью любовной. Старик немец жил - страхом».
* * *
* * *
Джонатан Сафран Фоер. Вот я

Ну вот я и осилила все книги автора. Эта худшая, на мой взгляд. А может, просто его переела. Центральная сюжетная линия - супруги, прожившие 16 лет в браке и родившие троих детей, на грани развода. Собственно, интересна мне была только она. Да и то - интересна, как детективы Дарьи Донцовой и любовные романы с эротическими сценами в 16. Линия их сына, который поглощён интернетом и не хочет проходить бар-мицву? Не хватает того проникновения во внутрений мир подростка, какое мы видели в «Жутко громко, невыносимо близко». Трагедия дедушки, бежавшего от фашистов? Не раскрыта. История землетрясения и политического кризиса в Израиле? Вообще мало что понятно. Фоер, по-видимому, задумал грандиозный эпос о странной национальной идентичности разбросанного по всему миру еврейского народа, но то ли я туповата, то ли автор плохо объяснил свои мысли - не цепляет. Эротическими и всякими физиологическими подробностями текст, имхо, перенасыщен, и не понятно, к чему. Все эти сцены подростковой дрочки - они зачем? Все эти описания анилингуса - они к чему? Хз.

Цитата
«Не ищите и не ждите чудес. Их нет. Их больше не будет. И нет лекарства от той боли, что всех больней. Есть только одно лечение: верить в боль другого и быть рядом, когда ему больно».

Дэниэл Киз. Цветы для Элджернона

Главный герой романа - умственно отсталый мужчина. Он становится добровольцем, на котором ученые впервые опробуют революционную методику лечения слабоумия. Операция проходит успешно, и герой начинает стремительно развиваться. Вот только эмоциональная сфера не поспевает за интеллектом.
Я честно не знаю, чего мне не хватило в книге. Интересный сюжет, яркие образы, хороший язык, интересная форма. Но что-то не так. Как будто автор сильно торопился закончить роман, и получился он не таким глубоким, каким был задуман, или каким читателю хотелось бы его видеть.

Цитата
«Человек, обладающий разумом, но лишенный способности любить и быть любимым, обречен на интеллектуальную и моральную катастрофу, а может быть, и на тяжелое психическое заболевание».
* * *
Гузель Яхина. Зулейха открывает глаза
Вообще я не люблю читать модные книги. Все-таки я филологическая дева, воспитанная на Диккенсе и Достоевском, пятьюдесятью оттенками серого меня не проймешь, скорее выбесишь. Но это правда очень милая и душевная книга.
История начинается в глухой татарской деревне в 20-е годы прошлого века. Маленькая женщина живет фактически в рабстве у старого мужа и деспотичной свекрови. Жаловаться некогда - работать надо. Единственная мечта - чтоб мертвым дочкам в могилках тепло было. Потом приходят красноармейцы, мужа-кулака убивают, а Зулейху увозят в Сибирь. И начинается ее трудный, но красивый путь к себе.
Классический реализм, язык - простой. Слишком много автору нужно сказать, некогда заморачиваться с формой.

Цитата
«За всю свою прежнюю юлбашскую жизнь Зулейха столько не думала, как за один-единственный день на охоте. За вольные охотничьи годы всю жизнь припомнила, по кусочкам разобрала, по щепочкам. Недавно вдруг поняла: хорошо, что судьба забросила ее сюда. Ютится она в казенной лазаретной каморке, живет среди неродных по крови людей, разговаривает на неродном языке, охотится, как мужик, работает за троих, а ей – хорошо. Не то чтобы счастлива, нет. Но – хорошо».
* * *
* * *
Джонатан Сафран Фоер. Полная иллюминация
После «Жутко громко, невыносимо близко» мне, конечно, захотелось прочитать все произведения Фоера. Эффекта Антонии Байетт, у которой каждое произведение мне кажется жемчужиной, не получилось: «Полная иллюминация» впечатлила меньше. Это история молодого американца-еврея, который ищет родину своих предков на Украине в компании дедушки и внука из Одессы. Эта часть истории рассказана внуком, который говорит по-английски плоховато. Русский переводчик очень постарался сохранить все эти шероховатости, получилось довольно-таки шарман. Второй пласт повествования - история еврейского штетла на Украине с 15 века и до Второй мировой войны. Задумка интересная, но, на мой взгляд, автор перемудрил с формой - порой в его мыслях запутываешься и перестаёшь что-либо понимать. Ну и переборщил с эротикой. Но так как это его первый роман, и написал его Фоер в 25 лет, все это явно простительно. В целом рекомендую. И лучше начинать с этого произведения, а потом уже переходить к «Жутко громко...», как по мне.
Цитата
«Конец света случался часто, да и нынче то и дело случается. Неумолимый, безжалостный, все окутывающий тьмой, конец света нам хорошо знаком, даже привычен, превращен в ритуал. Мы истово пытаемся забыть о нем в его отсутствие, примиряемся с ним, когда он неизбежен, и встречаем его с распростертыми объятиями, когда он наконец настает, а настает он постоянно.Еще не был рожден человек, которому досталось прожить отрезок истории без хотя бы одного конца света».
* * *
* * *
Я работала у него ещё на Русской службе новостей, в 2012 г., всего-то год. Но все работодатели на хэдхантере, которые выходят на меня сами, цепляются именно за эту строчку в резюме.
Мне особо нечего рассказать о Доренко - я занималась делами информ-агентства и сайтом, а его больше волновал эфир. За время моей работы мы поговорили три раза: о моей гениальной памяти (я написала приемный тест лучше всех кандидатов в истории, потому что все списала из интернета, о чем ему и сообщила; разочаровала); о моей жуткой медлительности (когда я не успевала выдавать гениальные новости с его гениального эфира); о редьке (когда обсуждали, что же такое национальная русская кухня). Вообще он был практически идеальный начальник: приходил на работу в 5 утра, уезжал в 11. Правда, его зам успешно справлялся с задачей содержания меня в постоянном стрессе и без Доренко:) На РСН я пахала так, как, по-моему, должны пахать все: 8 часов в режиме, когда поссать некогда. Тренировка личной эффективности на всю жизнь.
Мне жалко, что он умер. Потому что он правда был талантливый журналист, хоть и не всегда чистоплотный, и я знаю, что многие частичку жизни потеряли вместе с его утренним шоу. Он был безумно харизматичный человек, и его проект для множества людей стал школой новостной журналистики. Потому что у него осталась молодая жена и 2 совсем маленькие дочки. Но (осспади прости) разбиться на мотоцикле 9 мая - мне кажется, примерно о таком конце он и мечтал. RIP, шеф.
* * *
* * *
Джонатан Сафран Фоер «Жутко громко, запредельно близко»

Давно не попадались мне книги, от которых, знаете, душа такая - сначала развернулась, а потом обратно свернулась. Которыми живёшь, пока читаешь, и которые что-то тебе неуловимо меняют. Эта - именно такая. История 9-летнего мальчика, чей папа погиб в трагедии 11 сентября в Америке. Рассказанная от его лица. Совершенно естественно - спасибо и писателю, и переводчику! История его дедушки, который потерял любимую и потерял все в бомбардировке Дрездена 1945 года и так и не научился жить. История его бабушки, которая потеряла все и, чтобы дальше жить, полюбила слишком сильно. История про потерю. История о том, как сын вечно ищет отца и не находит (привет, Джеймс Джойс). История о дружбе, о сочувствии и сопереживании, о любви и расставании. О жизни. Просто и гениально.

Цитата
"Нам нужны громаднейшие карманы — такие, чтобы в них умещались наши семьи, и наши друзья, и даже люди, которых нет в наших списках, незнакомые, которых мы все равно хотим защитить. Нам нужны карманы для муниципальных округов и целых городов, карманы, способные вместить всю Вселенную.
<…>
Но я знал, что карманы не бывают такими большими. В конце концов все потеряют всех."
* * *
Я стою у моря,
Море ровно дышит.
Принесла я горе,
Пусть оно не слышит.
Море не волнуется раз,
Море не волнуется два,
Море прекрасно и без прикрас,
Море колышет едва-едва.
Синее море,
Солёная жижа,
Возьми горя,
Чтоб мне выжить.
Эй вы там, внутри, черти,
Костры гасите - вода идёт,
Она идёт, возвещая бессмертие,
Только вперёд.
Если же, кроме горя, ничего не осталось,
Возьми меня всю.
Раньше бессмертия я боялась,
Теперь не боюсь.
* * *
* * *
Михаил Лабковский «Хочу и буду».

Книжка популярного психолога о том, как «принять себя, полюбить жизнь и стать счастливым». На самом деле, он вовсе не объясняет, как же это сделать. Скорее программирует: сделать надо. Не можешь сам - иди к психологу. А то пиздец и тебе, и твоим близким. Никаких особенно глубоких мыслей в книге нет, но написана она живенько, читается легко. Этакая жвачка для мозгов, как Дарья Донцова. Думаю, автор применял приёмы НЛП или чего-то такого: постоянно и настойчиво повторяются главные установки. Но иногда слегка зазомбироваться полезно, мне кажется.
В книге три раздела: личность, отношения и дети. Первый и третий слегка друг другу противоречат. Сначала делай, что хочешь и не соглашайся на компромиссы, а потом не смей отдавать ребёнка в сад, если он не хочет. Но в целом уважительное отношение автора к детям и призыв наконец отстать от них со своими нотациями и муштрой подкупает.

Цитата
«Шесть правил, которые помогли не одному десятку людей выйти из невроза, - результат 30 лет практики...
1. Делать только то, что хочется.
2. Не делать того, чего делать не хочется.
3. Сразу говорить о том, что не нравится.
4. Не отвечать, когда не спрашивают.
5. Отвечать только на вопрос.
6. Выясняя отношения, говорить только о себе».
* * *
В этом городе мокро и холодно,
Грязный сугроб размывает вода,
Вороны кричат - птицам голодно,
Птицы хотят любви. Когда
Грязный поток уйдёт в канализацию,
Наступит весна. Трудно поверить,
Что депрессия и фрустрация
Предвещают лучшее. Чтобы жить
Мне нужно что-то больше, чем
Мокрая грязь, кашель и серость
Пустой утренней комнаты. С кем
Разделить этот город? Верность
Всегда под вопросом, бог мой давно
Умер. Надо держаться. Но за
Что? За глядящее из-под сугроба говно?
Людям для жизни нужны глаза,
И чтобы рядом, чтобы напротив. Нужен
Свет в бежевой комнате, нужно держаться
За руку. А я опять в мокрой холодной луже,
Снова одна, в стойке «готова драться»
С обстоятельствами, но главное - с самой
Собой. Нужно быть сильной,
Нужно быть не-за-ви-си-мой.
Нужно быть женщиной «не ной»,
Женщиной «знала, на что шла».
Мертвый мой бог, дай мне немножко
Надежды, сил на веселое «как дела»,
Дай мне хотя бы чайную ложку
Вашей хваленой самодостаточности,
Вашей любви к жизни. Мне бы только
Дожить до тепла, в точности
До того момента, когда столько
Серых больных дней пройдут,
И в комнате снова будет свет.
Дай мне надежду, и я подожду,
Дай мне хоть что-нибудь, кроме «нет».
* * *
* * *

Previous